<< Главная страница

7




В глуби космоса звезды внезапно исчезли вместе с ночью. Трудный переход в поле искривления пространства осуществился благополучно. Корабль вновь наполнился пронзительным свистом и его обступила серая пустота внепространства.
Даже внутри этого поля, уменьшавшего расстояние между двумя точками нормального пространства, "складывая" его вокруг корабля, преодоление пути в четыре световых года требовало времени.
И времени для размышлений было достаточно.
Члены экипажа корабля (за исключением священника, все называли его попросту "Ведерко", а не "Добрая Надежда") продолжали старательно оставаться самими собой, укрываясь друг от друга за щитами привычного поведения и манер. Но как бы ни были они беспечны на словах, в груди у каждого таился лед, которого не мог растопить никакой термостат, не могло растопить никакое солнце.
Ибо корабль искал. Он обыскивал галактику, как обыскивали ее другие корабли до него, как будут обыскивать ее другие корабли после него.
Корабли отправлялись на поиски надежды и не могли ее найти. Человек нашел в космосе очень много нового: новые миры, новое одиночество, новые чудеса. Но он не нашел там надежды - ни в одной из систем бесчисленных солнц, этих звезд летних ночей его родной планеты.
Было бы еще не так плохо, - думал Арвон, - если бы в известной им вселенной люди вовсе не нашли себе подобных. Если бы, покидая Лортас на космических кораблях, они всюду видели бы только скалы, высохшие моря и кипящую лаву; это не было бы мукой, так как означало бы только, что люди все-таки одиноки.
А если бы они и в самом деле обнаружили те картонные кошмары и ужасы, которые без устали придумывали поколения простодушных невежд, блаженно сочинявших космические авантюрные романы для юных сердцем, - как это было бы чудесно, как весело и увлекательно! Арвон только бы обрадовался, если бы этот красочный набор всевозможных небылиц вдруг оказался реальностью - все эти змееподобные чудовища, ползущие за молодыми пышногрудыми красотками, бездушные мутанты, невозмутимо замышляющие истребление Хороших Ребят с Чувством Юмора, голодные планеты, представляющие собой единую пищеварительную систему и готовые накинуться на космические корабли, словно изголодавшийся человек на банку с консервами...
Еще лучше, если бы в Иных Мирах они нашли благородных принцев, прекрасных принцесс и коварных старых премьер-министров или даже целую галактическую цивилизацию, созданную потрясающе гениальными мудрецами, которые с нетерпением ждали случая взять за ручку дерзких молодых смельчаков с Лортаса и направить их еще неверные шаги к Земле Обетованной, где их ждали бы тоги, фонтаны, мыльные пузыри и великие возвышенные мысли...
Но вот корабли оторвались от Лортаса - и космос перестал быть фантазией. Фантазии могут быть интересными, даже самые кошмарные. Действительность оказалась иной и мучительной.
Когда было усовершенствовано поле искривления пространства и оказалось возможным совершать межзвездные полеты за месяцы вместо нескольких десятков лет, первые исследователи отправлялись в путь с энтузиазмом и уверенностью. Ну, конечно, они вооружались до зубов, готовясь к встречам с чудовищами, веру в которых воспитали в них космические сказки, но они также ждали встретить людей своего типа. Они были дисциплинированны, обучены, вышколены, так что не стоило даже опасаться щекотливых инцидентов или ребяческой заносчивости, которые могли бы привести к катастрофе. Первые исследователи рассчитывали встретить друзей, а не врагов. Где-то там, рассуждали они, где-то в этой огромной звездной вселенной, их общей родине, должны быть другие люди, другие интеллекты, другие цивилизации.
Жители Лортаса не были глупы. Они с самого начала знали, что один мир - всего лишь крохотная частица совокупности всех миров. Как на одиноком острове, полностью изолированном от других островов и континентов, неизбежно разовьется менее высокая культура, чем в областях, лежащих на оживленных перекрестках мира, так и одинокая планета значит гораздо меньше, чем планета, составляющая часть какой-то большой структуры.
Культуры развиваются благодаря соприкосновению с другими культурами.
Ни одна великая цивилизация не развивалась замкнуто, питаясь лишь собственными идеями.
Другие точки зрения, новые идеи, иные исторические традиции - вот какие факторы закладывают основу величия. В одном месте люди научились плавить металлы, в другом - узнали о существовании электричества, в третьем мальчик из кусочка легкого дерева смастерил игрушечный планер, а еще где-то медник построил двигатель внутреннего сгорания. Взятые в отдельности, все эти открытия послужили бы лишь для создания технических безделушек. Но из их сочетания родились самолеты, которые подняли человека над землей и скалами и подарили ему небо.
Одинокая планета развивается до определенной стадии, но не дальше. Наступает момент, когда культура исчерпывает себя, какой бы богатой и многообразной она ни была. Приходит время, когда ее развитие останавливается. При этом она, возможно, не гибнет. Но жизнь есть процесс. И это означает изменения, развитие, борьбу. Когда же культура начинает только повторять себя, только сохраняться в прежнем виде, она в лучшем случае утрачивает значимость, рано или поздно силы ее иссякают, и она гибнет.
Кроме того, в развитии цивилизации неизбежно наступает момент, когда одной техники становится недостаточно, когда технические новинки перестают быть самоцелью. Наступает момент, когда становится очевидно, что даже сама наука в конечном счете всего лишь метод, совокупность приемов, и от нее нельзя ждать ответа на все вопросы.
А между тем человек - не просто животное, обладающее даром речи. Он - животное, задающее вопросы, постоянно и непрерывно. Он начинает задавать вопросы, едва только научится говорить, и задает их до конца жизни. Когда человечество перестает спрашивать, когда наступает самоуспокоение и человечество решает, что знает все, - тогда наступает конец. Люди по-прежнему едят, работают, спят, занимаются привычными делами, но для них уже все кончено.
Жители Лортаса еще задавали вопросы, но теперь их вопросы были сложнее, чем в пору юности Лортаса. Они уже знали, что окончательных исчерпывающих ответов не существует, но они еще не утратили жизненную энергию и продолжали искать.
Вопросы - вот что заставило жителей Лортаса отправиться в космос.
Не потребность в редких металлах, не стремление укреплять оборону, даже не наука в строгом смысле слова, а вопросы.
В сущности, это были древние вопросы, хотя и облеченные в новую форму. Прежние надежды, прежние мечты, прежние желания. Что скрывается по ту сторону гор? Какие земли лежат на другом берегу океана, за краем мира? Светит ли там солнце и дуют ли теплые ветры? Будем ли мы там счастливы, узнаем ли новое, увидим ли иные сны?
И вот жители Лортаса начали закупориваться в сверкающих металлических цилиндрах, чтобы в грохоте и пламени взмыть в вечную ночь. Не все, конечно. В любом месте большинство людей довольствуется тем, что имеет: перемены - слишком хлопотное дело. Но многие все-таки отправились в путь, и вначале спокойная деловитость не могла скрыть огня надежды в их глазах.
Они улетали, искали, и многие из них возвращались обратно.
Так кончилась мечта.
Так началось отчаяние.


Они находили людей, подобных себе.
"Это ошибка, - говорили те, кто оставался дома, когда начали приходить сообщения. - Не может быть, это не люди, они не такие, как мы!"
Но анатомы сказали: это люди.
Биологи сказали: это люди.
Психологи сказали: это люди.
Люди одного мира не были абсолютно похожи на людей других миров, но эти различия, как правило, оставались второстепенными: иной тип крови, температура тела, цвет кожи, число позвонков.
Человек вовсе не был редким животным во вселенной, - только беспредельная самовлюбленность позволяла воображать, будто он - уникальное явление. Все изолированно живущие народы считают себя единственными людьми в мире, а если единственной считает себя целая планета (пока корабли не отправились в космос), то населению этой планеты трудно осознать, что люди могут жить и еще где-то во вселенной.
"Человек ведь появился тут в результате долгой эволюции! - твердили друг другу люди каждого из миллионов миров и согласно кивали, довольные собственной мудростью. - Он невероятно сложное существо, а развитие его представляет собой длинную цепь случайностей. Так как же все это могло повториться где-то еще?" А про себя они думали: "Мы изумительны, таких, как мы, нет нигде, кроме нашего изумительного мира. Планете, на которой мы обитаем, мироздание предназначило стать одним-единственным изначальным приютом для нас - Великих, Очаровательных, Несравненных".
Одни просто не сомневались в этом, другие искали подтверждения в статистике. Но все забывали самое главное: они брали за образец одну привычную им песчинку и распространяли выводы на всю вселенную. Кроме того, обобщали они глубоко неверно: на самом же деле раз человек появился и на рассматриваемой ими единственной планете, значит, это не случайность, а закономерность.
Отсюда вовсе не следует, будто появление человека было предопределено заранее и предусматривалось в самом начале. Просто эволюция разума, способность к развитию культуры неизбежно слагались из испытаний и ошибок, изменений и модификаций. Животное - носитель культуры должно было быть теплокровным, так как нуждалось в энергии, должно было обладать большим мозгом, иметь свободные руки и специализированные ноги. Человекообразная форма была естественным порождением одной из линий эволюции, и если условия позволяли, человек рано или поздно появлялся.
Вот почему во вселенной были и другие люди, подобные жителям Лортаса.
"Да, - думал Арвон, - и что же с ними случилось?"
Корабли, возвращавшиеся из глубин вселенной, привозили сведения. На первых порах, очень недолго, казалось, что эти сведения не отражают никакой единой картины. Затем вырисовалась общая закономерность, и новые отчеты, количество которых достигло ста, потом пятисот, потом тысячи, только подтверждали ее.
Закономерность?
Что же, если отказаться от сложных специальных терминов, все, в сущности, сводилось к элементарной, пугающей своей простотой схеме. Корабли обнаружили три типа планет, населенных людьми. На планетах первого типа люди еще не достигли того уровня технического развития, который позволил бы им уничтожить себя. На планетах второго типа, где первобытная эпоха осталась позади, но еще не началась эра космических полетов, люди, объединившись в группы, занимались тем, что старательно уничтожали друг друга с помощью того оружия, которое было в их распоряжении. В этих мирах пришельцев с Лортаса встречали недоброжелательно, враждебно, со страхом. Их корабли конфисковывали, а знания использовали для ведения войны, которая пришельцам представлялась бессмысленной. Экипажи кораблей, совершивших посадку в таких мирах, редко возвращались домой.
Существовал еще третий тип планет, примером которых могла служить Четвертая Центавра. Люди там достигли высокого уровня развития, разработали мощное оружие и погибли. Способы были весьма разнообразные: эпидемии, заражение посевов, кобальтовые бомбы, газ. Результат был один: вымирание.
Такова была судьба человека на всех планетах, которых удалось достичь. Он уничтожил себя, как только получил такую возможность.
Эй, друг и сосед!
Большое спасибо за вдохновляющий пример, который ты нам подал.
А мы, как же мы? Разве мы не такие же люди, какими были они?
В том-то и беда. Цивилизация Лортаса была древней цивилизацией и считала себя умудренной опытом. Она выдержала не одну бурю и выстояла. Жители Лортаса даже несколько гордились этим и вдруг получили доказательства того, насколько они были правы (или глупы) в своей гордости.
Ибо из всех известных миров вселенной один только Лортас породил человека, который создал мощную технику и все же ухитрился уцелеть.
Сперва даже столь многоопытное человечество не могло не испытать некоторого самодовольства. Ведь они - и только они одни - овладели искусством жить в мире и даже в дружбе.
Мы не такие, как все!
Мы победили!
Мы лучше других, разумнее, мудрее!
На некоторое время возродилась религиозность, настала эпоха благодарения. Возникли неизбежные культы, политические философии. Давайте втянем рожки, будем сидеть в своей раковине и жить для себя. Давайте наслаждаться собственным совершенством, держаться подальше от других людей, возделывать свой сад.
Но почему? А потому, что мы особенные, не такие, как все, лучше других. Разве не так?
Но этот период бездумного самолюбования не мог длиться долго. Этот воздушный шарик слишком легко было проткнуть иголками фактов. А факты были неприятны. Какие скидки ни делались на обстоятельства, как ни выкручивали логику, но от истины уйти было некуда.
На тысяче с лишком осмотренных миров человечество погибло, едва только обрело возможность навлечь на себя гибель. Исключений не было. А ведь люди были повсюду одинаковы, во всяком случае в главном.
И жители Лортаса не составляли исключения.
Правда, прошло уже триста лет с тех пор, как на Лортасе был создан первый атомный реактор, а его человечество пока уцелело. Лортасцы уладили свои противоречия без войны. Когда появилась возможность создать атомную бомбу, они поняли, что о войне больше не может быть и речи, они поняли, что теперь война означает самоубийство.
Но и другие народы понимали это. Книги, взятые из разрушенных библиотек на планетах, с которых исчезла жизнь, были полны только этим. Люди знали - и все равно погибли.
Вопрос: довольно ли трехсот лет, чтобы мы могли больше ничего не опасаться?
Вопрос: обязательно ли человек обречен на самоуничтожение?
Вопрос: если мы будем продолжать жить одни и никогда не найдем другой цивилизации, что с нами станет?
Эти вопросы были слишком сложны для отдельных умов, но доступны вычислительным машинам. Данные были введены в машину, вопросы поставлены. Что же ответила машина?
И на некоторых других планетах человечество еще жило через триста лет после покорения атома, но в конце концов оно все-таки погибало. Вероятность указывала на то, что человек всегда будет уничтожать себя. Правда, имелся шанс, что это не так, но шанс весьма незначительный.
Если Лортас, говоря фигурально, окружит себя стеной, если он спрячет голову в песок, то его цивилизация, возможно, будет существовать еще долгое время. Этим она обязана благополучному завершению первого критического периода. В результате цивилизация Лортаса может рассчитывать еще на тридцать тысяч лет, но постепенно развитие ее затормозится, она утратит жизненную силу и погибнет.
Как же быть?
Анализ данных выявил одну еще не использованную возможность. До сих пор ни одной из известных человеческих культур не удавалось установить дружеские связи с человеческой культурой другой планеты. Если бы удалось найти мир, населенный здравомыслящими людьми, и установить с ними контакт, если бы начался обмен идеями, надеждами и чаяниями...
Тогда, быть может, человек перестанет быть просто сбившимся с пути животным, перестанет вымирать, как вымирают животные, не сумевшие приспособиться к изменившимся условиям. Тогда, быть может, человек начнет играть более значительную роль в приливах и отливах, составляющих жизнь вселенной.
Если бы удалось найти такой мир...
Корабли продолжали поиски, но теперь им приходилось забираться все дальше и дальше в такие отдаленные районы галактики, что тамошние солнца были всего лишь цифрами в больших звездных каталогах. Они забирались все дальше, но по-прежнему не находили ничего или находили то, что было еще хуже.
Мир, который они искали, был пока недосягаем, если он вообще существовал.
И, кроме того, одно дело - мир, которому грозит беда, мир, который высылает корабли, мир, который боится. И совсем другое - живущие в нем люди. В подавляющем большинстве они ничего не боялись. Более того - они были глубоко равнодушны к судьбе, уготованной их миру.
"Тридцать тысяч лет? Бог мой, неужели у нас и без того мало своих забот? Когда придет время, тогда пусть и беспокоятся!"
Но, к сожалению, тогда будет уже поздно.
Проблема не рассеется, словно мираж.
И корабли по-прежнему улетали в пространство, но их становилось все меньше. Как и желающих принять участие в полете. Чтобы успеть осмотреть хотя бы небольшой клочок пространства, корабль должен был находиться в полете пять лет, а кому хочется целых пять лет оставаться в космосе?
Арвон подумал о своих товарищах.
Хафидж, астронавигатор, здесь потому, что на корабле его настоящее место. Сейехи отправится куда угодно, лишь бы оставаться со своими вычислительными устройствами. А капитан? Капитана что-то гонит, Арвон был убежден в этом. Но что? И ради чего? В своем поведении люди редко руководствуются отвлеченными принципами и абстрактными проблемами. Чтобы человека забрало за живое, требуется что-то личное.
Дерриок? Ну, это его профессия. Црига? Мальчик, убегающий от несчастной любви, увлекшийся романтикой подвига. Колрак? Он утрачивает веру и ищет для нее подкрепления. Лейджер? Вероятно, журналист не столь очевиден, как кажется на первый взгляд, - ради одной книги путевых очерков не стоило забираться в такую даль. Нлезин? Кто может понять Нлезина?
А он сам, Арвон? Знает ли он сам, почему он здесь, почему он решил лететь?
Неважно.
Как бы то ни было, они находятся здесь.
Когда же корабль попробовал выйти из поля искривления пространства, когда он содрогнулся, когда раздался пронзительный вой и погас свет, Арвон понял, что случилась беда.



далее: 8 >>
назад: 6 <<

Чэд Оливер. Ветер времени
   1
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   10
   11
   12
   13
   14
   15
   16
   17
   18
   19
   20
   21


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация